Архив категории » Путешествия и исследования в Южной Африке «

29.06.2012 | Автор:

В эту вторичную мою поездку в Лепелоле я начал приготовления к оседлому жительству, занявшись сооружением канала для проведения в сад воды из источника, в котором в то время было много воды, но который теперь совершенно высох. Успешно закончив эти приготовления, я отправился на север, чтобы посетить племена бакаа, бамангвато и макалака,[2] живущие между 22 и 23° ю. ш. До меня в горах Бакаа был какой-то торговец, который вместе со своими людьми погиб от лихорадки. Обходя северную часть базальтовых возвышенностей около Летлоче, я был всего только в десяти днях пути от нижнего течения р. Зоуги, название которой у туземцев было тождественным с названием оз. Нгами, и я мог бы тогда же (в 1842 г.) открыть это озеро, если бы это открытие было моей единственной целью. Большую часть путешествия я совершил пешком, потому что быки, на которых мы поехали, заболели.

Дорогой мне пришлось слышать, как некоторые из присоединившихся к нам попутчиков-туземцев, не знавших, что я немного понимаю их разговор, обсуждали мою наружность и физические качества: «Он – не сильный, он совсем тонкий и только кажется толстым, потому что вставляет себя в эти мешки (брюки); он скоро свалится с ног». Эти слова заставили заговорить во мне мою шотландскую кровь. Я постарался не уступать им в быстроте и шел целыми днями, совершенно презирая усталость, до тех пор, пока они не выразили надлежащего мнения о силе моих ног.

Когда я вернулся в Куруман для того, чтобы доставить свой багаж к намеченному месту поселения, то следом за мной пришло известие, что оказавшее мне весьма дружественный прием племя баквейнов изгнано из Лепелоле баролонгами, так что моим надеждам на устройство поселения пришел конец. Вспыхнула одна из тех периодически возникающих войн, которые с незапамятных времен случаются здесь из-за обладания скотом, и эта война так изменила отношения между племенами, что я вынужден был снова отправиться на поиски подходящего места для миссионерской станции.

Когда мы шли на север, то нашим взорам предстала яркая комета, возбудившая любопытство у всех туземцев, которых мы посещали по пути. Появление кометы 1836 г. сопровождалось внезапным вторжением матабеле, самых жестоких врагов бечуанского народа, и они поэтому думали, что и настоящая комета может предвещать такое же бедствие или может быть предзнаменованием смерти какого-нибудь великого вождя.

Так как в Куруман меня сопровождало несколько человек из племени бамангвато, то я должен был возвратить этих людей с их багажом к вождю Секоми. Возникла необходимость нового путешествия к месту пребывания этого вождя, и – первый раз в моей жизни – я проехал несколько сот миль верхом на быке.

На обратном пути в Куруман я облюбовал для миссионерской станции прелестную долину Мабоца (25° 14 ю. ш., 26°30 в. д.) и переехал туда в 1843 г. Здесь произошел случай, о котором меня часто расспрашивали в Англии и который я намеревался держать в запасе, чтобы, будучи уже в преклонных летах, рассказать о нем своим детям, но настойчивые просьбы моих друзей превозмогли это намерение. У бакат-ла, жителей деревни Мабоца, вызвали сильную тревогу львы, которые ночью ворвались в их скотный загон и уничтожили несколько коров. Львы нападали на стадо даже среди бела дня. Это было необыкновенное явление, и причиной его бакатла считали колдовство. «Мы отданы во власть львов соседним племенем», – говорили они. Они вышли один раз охотиться на львов, но, будучи в подобных случаях несколько трусливее бечуан, возвратились обратно, не убив ни одного.

Кейптаун времен Ливингстона

Гравюра середины XIX в.

Известно, что когда один из львов бывает убит, то все остальные, почуяв опасность, покидают эту местность. Поэтому, когда львы еще раз напали на стадо, я отправился вместе с туземцами на охоту, чтобы помочь им уничтожить хищника и тем избавиться от бедствия. Мы застали львов на небольшой, заросшей деревьями возвышенности, длиной около мили. Люди оцепили возвышенность кругом и, поднимаясь по ней, постепенно сблизились вплотную. Находясь внизу на равнине вместе с туземным учителем Мебальве, весьма замечательным человеком, я увидел одного льва, который сидел на скале внутри замкнувшегося теперь круга людей. Прежде чем я мог сделать выстрел, Мебальве уже выстрелил в него, и пуля ударилась о камень, на котором сидел зверь. Он сейчас же укусил то место, в которое ударилась пуля, как собака кусает палку или камень, брошенные в нее; затем, соскочив со скалы, он прорвался через раздавшийся перед ним круг людей и убежал невредимым. Люди боялись напасть на него, вероятно, вследствие своей веры в колдовство. Когда из людей был снова образован круг, мы увидели внутри его еще двух львов, но побоялись стрелять, чтобы не попасть в людей, и они дали уйти также и этим зверям. Если бы бакатла действовали по принятому обычаю, то они бросали бы свои колья в зверей в момент их попытки к бегству. Увидев теперь, что мы не можем добиться от этих людей, чтобы они убили одного льва, мы направились обратно в деревню, но, когда мы огибали конец возвышенности, я увидел, что один из хищников, как и прежде, сидит на скале, только на этот раз нас с ним разделяли кусты. Находясь приблизительно в 30 ярдах [27 м] от него, я хорошо прицелился через кусты и выстрелил. Люди сразу закричали: «Убит! Убит!» Другие кричали: «Тот человек [Мебальве] тоже убил его, пойдемте к нему!» Я не заметил, чтобы кто-нибудь еще, кроме меня, стрелял в зверя, но увидел, как там, за кустами, у льва поднялся от ярости хвост, и я, повернувшись к народу, сказал: «Подождите немного, пока я еще раз заряжу ружье». Когда я забивал шомполом пули, кто-то закричал. Вскочив и полуобернувшись, я увидел, что как раз в этот момент лев прыгнул на меня. Я стоял на небольшом возвышении; он схватил меня за плечо, и мы оба вместе покатились вниз. Свирепо рыча над самым моим ухом, он встряхнул меня, как терьер встряхивает крысу. Это встряхивание вызвало во мне оцепенение, по-видимому, подобное тому, какое наступает у мыши, когда ее первый раз встряхнет кошка. Это было какое-то полусонное состояние: не было ни чувства боли, ни ощущения страха, хотя я отдавал себе полный отчет в происходящем. Нечто подобное рассказывают о действии хлороформа больные, которые видят всю операцию, но не чувствуют ножа. Такое состояние не было результатом мыслительного процесса. Встряхивание уничтожило страх, и я, оглядываясь на зверя, не испытывал чувства ужаса. Вероятно, это особенное состояние переживают все животные, убиваемые хищником… Повертывая свою голову, чтобы освободиться от тяжести лапы, которую лев держал на моем затылке, я увидел, что его взгляд направлен на Мебальве, который, находясь в 10–15 ярдах [9—13 м] от нас, хотел выстрелить в него. Но его кремневое ружье дало осечку на оба курка, и лев мгновенно оставил меня и, бросившись на Ме-бальве, вцепился зубами в его бедро. В это время другой негр, которому я однажды спас жизнь, когда его вскинул на рога буйвол, хотел ударить льва копьем. Оставив Мебальве, лев вцепился негру в плечо, но в этот момент возымела действие пуля, попавшая в него, и он упал мертвым.

Категория: Путешествия и исследования в Южной Африке  | Комментарии закрыты
29.06.2012 | Автор:

4 июля мы поехали на лошадях в ту сторону, где предполагали найти озеро, и нам все казалось, что мы видим его, но когда, наконец, мы подъехали к воде, то оказалось, что это р. Зоуга, текущая на северо-запад. На противоположном ее берегу находилась деревня племени бакуруце; люди этого племени живут среди племени батлетли, для языка которого является характерным особый щелкающий звук; батлетли владеют громадными стадами крупного рогатого скота. Они, кажется, родственны семейству готтентотов.

Лошадь Освелла, при его попытке переехать через реку, увязла в тинистом берегу. Двум баквейнам и мне удалось помочь ему выбраться, подойдя к нему вброд. Люди отнеслись к нам радушно и сообщили, что эта река выходит из оз. Нга-ми. Эти сведения обрадовали нас, потому что теперь мы почувствовали себя на верном пути к нашей цели. По их словам, для нашего пути понадобится четыре недели. Мы были уже на берегу Зоуги и, следуя по ней, сможем достичь озера.

Готтентотский крааль

Рисунок XIX в.

На следующий день, когда мы были в особенно хорошем расположении духа, к нашему костру подошли и подсели двое людей из племени бамангвато, которые были посланы Секоми с приказом прогонять с нашего пути всех бушменов и бакалахари, чтобы они не могли ни помогать нам, ни указывать дорогу. Мы все время видели на своем пути их свежие следы. Они следили за нашим медленным продвижением вперед и очень хотели узнать, как мы находили дорогу к воде, не прибегая к помощи бушменов. «Теперь вы дошли до реки», – сказали они. От сознания выигранной игры мы пришли в веселое настроение и не испытывали ни к кому недоброжелательных чувств. Казалось, что и у них не было никаких враждебных чувств к нам, но после дружелюбного по внешности разговора с нами они, однако, принялись выполнять до конца инструкции своего вождя. Поднимаясь впереди нас вверх по р. Зоуге, они распространяли всюду слухи, будто бы мы намеревались ограбить все племена, живущие по реке и в окрестностях озера. Но когда они прошли половину пути, главный из них заболел лихорадкой и умер. Его смерть имела хорошие последствия, потому что население деревень ставило ее в связь с клеветой, возводимой ими на нас. За слухами, распространяемыми вождем Секоми, они разгадали его желание, чтобы наше предприятие не удалось нам, и хотя первый раз они явились к нам с оружием в руках, но доброе и приветливое обращение с ними вызвало полнейшее доверие к нам с их стороны.

Старые готтентоты

Рисунок по фотографии, принадлежащей директору миссии Вангельману. Вторая половина XIX в.

Проехав вперед 96 миль [около 180 км], мы поднялись на берег этой красивой реки и узнали, что находимся довольно еще далеко от оз. Нгами. Тогда мы решили оставить в Нгабисане всех быков и все повозки, за исключением самой маленькой, принадлежащей Освеллу, в надежде на то, что быки ко времени нашего возвращения наберутся сил, а сами двинулись дальше. Бечуанский вождь этой области разослал всему населению приказ – оказывать нам содействие, и мы были радушно приняты людьми племени бакоба, родственными по языку северным племенам. Сами они называют себя байейе, т. е. люди, но бечуаны называют их бакоба, – это название заключает в себе, в известной степени, понятие рабства. Бакоба никогда не воюют. У них есть предание, что их предки при первых же испытаниях войны, которым они подверглись, заболели медвежьей болезнью, а когда она прекратилась, они отказались воевать навсегда. Они всегда покорялись власти любой шайки, которая овладевала местностью, прилегающей к рекам, где они особенно любят селиться.

Готтентотский начальник Ян-Африканер и его жена

Рисунок по фотографии второй половины XIX в., принадлежащей миссионерскому дому в Бармене

Они делают себе весьма примитивные челноки, выдолбленные из цельного ствола дерева с помощью железного скобеля; если дерево бывает кривое, то и челнок делается кривым. Мне нравился открытый нрав этих людей, и я предпочитал сидению в повозке место в одном из их челноков. Я обнаружил, что они смотрят на свои примитивные челноки, как араб на верблюда. Во время своих поездок по реке предпочитают спать в челноках, а не на берегу. «На земле у вас, – говорят они, – есть львы, змеи, гиены и другие враги, но в челноке за тростником ничто не причинит вам вреда». Свойственная им робость является причиной частых посещений их деревень голодными чужеземцами. Когда мы плыли по реке, у нас в челноке стоял на огне горшок с варевом, а приближаясь к деревням, мы съедали его. Я считал, что, насытившись вдоволь, мы можем теперь с совершенным благодушием смотреть на всяких незваных гостей и в доказательство того, что нами съедено все до последнего кусочка, показать им горшок.

Категория: Путешествия и исследования в Южной Африке  | Комментарии закрыты
29.06.2012 | Автор:

Наконец, мне удалось найти себе трех человек, осмелившихся ехать со мной на север. 20 ноября мы выехали из Курумана вместе с торговцами Джорджем Флеммингом и X. Е. Резерфордом. Чтобы избежать встречи с бурами, мы ехали по краю калахарской пустыни, а иногда и по самой пустыне. В 1852 г. выпало больше дождей, чем обычно, и это было завершением одиннадцати– или двенадцатилетнего цикла, в течение которого такое явление, как говорят, имело место три раза. Результатом этого был необычайно большой урожай арбузов. Мы имели удовольствие встретиться с Дж. Мэкейбом, возвращающимся с оз. Нгами. Он беспрепятственно дошел до озера от одного пункта, находящегося несколько южнее Колобенга, следуя прямо через пустыню. Этот энергичный путешественник полностью подтвердил сообщения об урожае арбузов; его скот более трех недель поддерживал соком арбузов свое существование, и когда им попалась наконец вода, то скот отнесся к ней совершенно равнодушно. Подойдя к оз. Нгами с юго-востока, этот путешественник переехал через р. Таукхе и обошел все озеро с севера, являясь единственным пока европейским путешественником, который действительно видел его все. Вычисленные им размеры озера больше, чем данные Освеллом и мною; по его расчетам, окружность озера равна приблизительно 90 или 100 милям [165–185 км].

Иногда во время сухого сезона, наступающего после зимы и предшествующего дождям, по пустыне дует с севера на юг горячий ветер. Когда он доходит сюда, то кажется, что идет из раскаленной печи. Он редко продолжается дольше трех дней. По оказываемому им действию он напоминает гарматан Северной Африки. Ветер настолько лишен влаги, что лучшие мои английские сундуки и вся утварь, сделанная из выдержанного дерева, перекоробились, так же как и все деревянные предметы, изготовленные не в Африке. Когда он дует, то воздух бывает так насыщен электричеством, что если держать против ветра пучок страусовых перьев, то этот пучок электризуется с такой же силой, как от электрической машины, и вызывает в протянутой руке сокращение мышц, сопровождаясь отчетливо слышным треском.

Когда дует этот горячий ветер, и даже в другое время, то благодаря сильной насыщенности атмосферы электричеством, при малейшем движении каросса, или плаща, который носят туземцы, на поверхности его вызывается целый поток маленьких искр. Я наблюдал это явление первый раз, когда однажды вместе со мной ехал в повозке один вождь. Увидев, что мех его плаща при каждой встряске повозки совершенно ясно светился, я провел рукой по нему и увидел, что он мгновенно испустил целый поток ярких искр, сопровождающихся отчетливым треском. «Неужели ты не видишь этого?» – спросил я вождя. «Нам показали это не белые люди, – ответил он. – Задолго до того, как белые люди пришли в нашу страну, это уже было у наших отцов известно в древности». К сожалению, я ни разу не осведомился о названии, которое они дают этому явлению, но я не сомневаюсь в том, что такое название в их языке имеется. Согласно Гумбольдту, Отто фон Герике первый наблюдал это явление в Европе, а оно, оказывается, столетиями было известно бечуанам. Но бечуаны смотрели на это явление глазами быка.

По отношению к физическим явлениям природы человеческий разум здесь по сей день остался таким же инертным, как это было когда-то в Англии. Здесь не получила развития ни одна наука. Туземцы очень мало рассуждают о вопросах, которые не связаны непосредственно с требованиями желудка.

Севернее Курумана мы видели над равнинами большие стаи каменных стрижей (Cypselus apus). В одной стае, когда она пролетала над нами к камышам, было около четырех тысяч птиц. Очень немногие из этих птиц выводятся и вырастают в этой стране. Я часто наблюдал их и установил, что спаривание у них, по-видимому, никогда не имеет здесь места; здесь никогда не наблюдается ни специфического преследования самки самцом, ни какой-нибудь характерной игры. Есть здесь также и другие птицы, которые всегда живут стаями и, как цыгане, передвигаются с места на место даже в период размножения, который в этой стране имеет место между холодным и жарким временем года; холод оказывает здесь почти такое же влияние, как животворящее весеннее тепло в Европе. Не те ли это перелетные птицы Европы, которые возвращаются сюда, чтобы вскармливать и растить здесь своих птенцов?

Категория: Путешествия и исследования в Южной Африке  | Комментарии закрыты
29.06.2012 | Автор:

Глава IX

Заговор Мпепе. – Работорговцы. – Мамбари. – Внезапное их бегство. – Секелету едва избегает гибели. – Казнь Мпепе. – Суд. – Разбор тяжебных дел. – Распределение жен умершего вождя. – Женщины макололо. – Они работают очень немного. – Крепостничество. – Напиток, одежда и украшения женщины. – Подарки для Секелету

Во время моего пребывания в Линьянти туда явился человек, очень похожий на португальца. У него не было с собой никаких товаров, и он делал вид, что пришел только выяснить, «какого сорта товары необходимы для здешнего рынка». Мое присутствие, кажется, очень смутило его. Вождь макололо Секелету подарил ему слоновую кость и быка. Но когда этот «торговец» отошел на 50 миль к западу от Линьянти, то он угнал в рабство целую деревню, населенную бакалахари и принадлежащую макололо. С ним было много вооруженных рабов, и так как он угнал из деревни всех до одного ее жителей – мужчин, женщин и детей и об этом факте долго не знал никто, то осталось неизвестным, чем он достиг своей цели – насилием или лукавыми обещаниями. И в том и в другом случае участью этих несчастных людей было, конечно, рабство. Этого человека несли в гамаке, подвешенном на двух шестах, а так как гамак казался туземцам мешком, то они, говоря об этом человеке, называли его «отцом, который в мешке».

В этой стране работорговцы имели себе пособника в лице Мпепе, близкого родственника Секелету. Мпепе претендовал на власть вождя и дожидался удобного момента, чтобы поднять восстание против Секелету и занять его место. А работорговцы, как и во многих других местах, основывали свои надежды на успехе его восстания. Мое неожиданное для них появление на сцене было лишней тяжестью, положенной на чашку весов не в их пользу. В то время, когда я с огромным трудом пробирался по степям, лежащим к югу от р. Чобе, в Линьянти пришла большая партия людей из племени мамбари, занимающегося исключительно торговлей рабами. Когда до них дошло известие, что я нахожусь недалеко от них и следую тоже в Линьянти, то у них вытянулись лица; а когда макололо, которые помогали нам при переправе через реку, вернулись в Линьянти в шляпах, подаренных им мной, то мамбари опрометью бежали из этого города.

По принятому обычаю, посетители и приезжие не должны уезжать, не спросив у вождя формального разрешения на отъезд, но вид этих шляп заставил мамбари сразу уложить свои вещи в дорогу. Макололо осведомились у них о причине их странной поспешности, и мамбари сказали им, что если я застану их там, то отберу у них все имущество. И хотя Секелету уверял их, что я не грабитель, а человек мира, они все-таки убежали от него ночью, когда я был еще за шестьдесят миль от Линьянти. Они уехали на север, где жил мечтавший о восстании Мпепе, и, пользуясь его покровительством, соорудили там весьма вместительную стоккаду, служившую пересыльным пунктом для рабов, и под руководством португальцев вели свою гнусную торговлю, не обращаясь за разрешением к вождю, в страну которого они столь бесцеремонно заявились. В это же самое время Мпепе, занимавший пост хранителя стад Секелету и тайком поставлявший этим работорговцам мясо, решил при помощи их ружей поднять восстание и сделаться вождем макололо. Таков обычный способ, практикуемый всеми работорговцами: принимая участие в политических делах каждого племени и становясь всегда на сторону сильных, они получают в виде вознаграждения известное число пленников, забранных у более слабой стороны.

Между работорговцами и Мпепе происходили длительные тайные совещания, и ему казалось своевременным нанести теперь удар ненавистному противнику. Он заранее запасся маленьким военным топором, намереваясь зарубить Секелету сразу, как только произойдет их встреча.

Приехав в столицу этой страны, я имел целью исследовать страну для того, чтобы сначала найти в ней здоровую и пригодную для проживания местность, а потом попытаться проложить дорогу на восток или на запад. Я рассказал Секелету о своем намерении подняться вверх по великой реке, которую мы открыли в 1851 г., и предложил ему разработанный план экспедиции. Он вызвался сопровождать меня сам. Когда мы вместе с ним отъехали около шестидесяти миль по дороге к Сешеке, то встретили Мпепе с его людьми.

Хотя у макололо всегда очень много скота, но они никогда не пытались ездить верхом на быках до тех пор, пока в 1851 г. я не посоветовал им этого. К нашему удивлению, бечуаны тоже не догадывались делать так, пока к ним не приехали европейцы и не подали им мысль ездить верхом. Все свои путешествия они совершали прежде пешком. И вот теперь Секелету и его спутники были посажены на быков. Сначала – без седла и узды – они постоянно падали с них, но скоро освоились со своим новым положением. Мы ехали на быках, когда Мпепе со своим небольшим топором шел навстречу нам параллельно нашей дороге, на расстоянии четверти мили [около 0,5 км] от нашего пути. Увидев Секелету, он пустился бежать к нам, но Секелету, давно не питавший к нему доверия и остерегавшийся его, быстро повернул в ближайшую деревню. Здесь он куда-то исчез, пока не подъехала вся наша партия.

Категория: Путешествия и исследования в Южной Африке  | Комментарии закрыты
29.06.2012 | Автор:

Катонго было в ней лучшим из всех виденных нами мест. Но для того чтобы исследовать ее до конца, я оставил Секелету в Нальеле и поднялся вверх по реке без него. Кроме гребцов, Секелету дал мне еще людей и среди них своего герольда, для того чтобы я мог входить в деревни с подобающим мне, по их понятиям, почетом. При входе в каждую деревню герольд провозглашал во весь свой голос: «Вот идет господин! Великий лев!» Последние слова на их языке, «тау е тона», герольд выговаривал не особенно ясно, как «сау е тона» и это было так похоже на «Великая свинья», что я не мог принимать такую почесть с деланной важностью, как требовал обычай, и был вынужден умолять его замолкнуть, к великому неудовольствию своей свиты.

На нашем пути мы посетили много деревень макололо, и нас всегда принимали с сердечным радушием как вестников мира, идею которого они выражают на своем языке словом «спать».

Берега здесь такие же низкие и так же лишены деревьев, как и раньше на протяжении от 16°16 ю. ш., вплоть до Либонты (15°49 ю. ш.). Через двадцать миль от Либонты мы увидели спускающийся к самой воде лес, и нам стала попадаться цеце. Отсюда я вернулся было обратно, потому что европейцы не могут жить ни в одной местности, где существует этот бич, но когда я узнал, что мы находимся недалеко от слияния Лиамбье с р. Лонда, или Лунда, называемой также Лееба или Лойба, и что вожди той страны, по словам туземцев, дружелюбно встречают иностранцев и поэтому, вероятно, могут быть полезными для меня при моем возвращении с западного берега, то я продолжал поспешно продвигаться дальше 14°11 03» ю. ш. Река Лиамбье принимает здесь название Кабомпо; издали кажется, что она идет с востока. Это красивая, большая река, около 300 ярдов [275 м] шириной, а Лееба – около 250 [190 м].

С западо-северо-запада через покрытую травой равнину, называемую Манго, идет р. Лоэти, рукав которой называется Лангебонго; ширина ее – около 100 ярдов [90 м]; она впадает в Лиамбье с востока. Вода в Лоэти прозрачная, а в Леебе – темного мшистого цвета. После соединения Лоэти с Лиамбье их различно окрашенные воды текут некоторое время рядом, не смешиваясь друг с другом.

Прежде чем мы достигли Лоэти, нам встретилось много людей, жителей области Лобале, которые охотились на гиппопотамов. Как только эти люди увидели макололо, они опрометью убежали, оставив свои челны, посуду и одежду. Сопровождающие меня макалака, которые всюду, куда бы они ни приходили, принимались за грабеж, как разъяренные фурии бросились за ними, совершенно не обращая внимания на мои крики. Так как это происшествие могло совершенно испортить мою репутацию в Лобале, то, когда мои люди вернулись, я взял на себя роль начальника и заставил их положить все похищенное ими на берегу, оставив эти вещи их законным владельцам.

Теперь для меня стало очевидным, что здесь не существовало ни одного места, в котором макололо могли бы пользоваться спокойной жизнью. И если бы я, основываясь на этом, счел за лучшее вернуться домой и сказать, что «двери закрыты», то я заслуживал бы извинения. Но, считая своим долгом посвятить некоторую часть своей жизни этим необычайно доверчивым и привязчивым (по крайней мере, лично ко мне) макололо, я решил следовать второй части своего плана, если мне не удалось выполнить первую. Лееба идет, по-видимому, с севера или северо-северо-запада; поэтому, имея в руках старую португальскую карту, которая показывала, что р. Коанза берет начало в средней части континента с 9° ю. ш., я счел вероятным, что когда мы поднимемся по Леебе (с 14°11 ю. ш.) на два или три градуса, то мы будем в 120 милях [220 км] от Коанзы и без затруднений сможем следовать по ней вниз к побережью до Лоанды. Расчет этот логически был обоснован, но как часто бывает со многими правдоподобными теориями, одна из предпосылок оказалась совершенно неверной. Как мы после узнали, Коанза не берет начало нигде близко к центру страны.

Категория: Путешествия и исследования в Южной Африке  | Комментарии закрыты
29.06.2012 | Автор:

Будучи по своему душевному складу почти чуждым охотничьей страсти, я всегда предпочитал есть дичь, убитую другими.

Сера у негров пользуется славой наилучшего средства для удачной охоты; я помню, как Сечеле предлагал мне большую сумму за небольшой кусочек серы. За другое средство, которое будто бы должно сделать его неуязвимым от пули, он предлагал мне несколько бивней слона, стоивших 30 ф. ст. Так как я неизменно предлагал им проверить такие вещи опытом, то требуемым средством был смазан теленок, привязанный к дереву, и в него был сделан выстрел. Средство, конечно, оказалось недейственным. И все-таки Сечеле сказал мне, что приятнее обманываться, чем разочаровываться. Я предложил своим людям проделать такой же опыт и с серой, но мое предложение было отвергнуто.

Я объяснил своим людям устройство ружья и пытался обучить их стрельбе, но они скоро извели понапрасну чуть не весь запас моего пороха. С той поры я был вынужден всегда ходить на охоту сам. Их неспособность к стрельбе была для меня несчастьем; моей левой руке, кость которой раздроблена зубами льва, приходилось работать слишком рано, вследствие чего срастание кости замедлялось. Помимо этого, постоянная ручная работа и неоднократные падения со спины быка вызвали растяжение сухожилия, и у меня образовался ложный сустав. Мне было больно, я не мог устойчиво держать карабин и был вынужден прикладывать его к левому плечу. Мне недоставало неподвижности взятого прицела. Всегда получалось так, что чем более голодны были люди, тем чаще я делал промахи.

Было воскресенье, когда мы добрались до места слияния рек Леебы и Лиамбье. Перед нашим прибытием здесь выпали дожди, и деревья оделись в самый яркий наряд. Всюду распустились очень красивые цветы всевозможных форм. И цветы, и деревья здесь не похожи на южные. Листья у многих деревьев лапчатые и очень большие; стволы покрыты лишаями. Обилие папоротников, которые появились в лесах, показывало, что мы находились теперь в более влажном климате, чем к югу от долины, населенной бароце. Почва здесь кишела насекомыми. Небосвод оглашался многоголосым пением птиц, которое, впрочем, было не так приятно для слуха, как пение наших отечественных певуний.

Весь день люди бродили по окрестности и принесли разные дикие плоды, которых я до сих пор не видал. Один из этих плодов, называемый «могамеца», представляет собою боб, окруженный мякотью, напоминающей по вкусу бисквит. На низких кустах растет здесь другой плод, «мава». Почти всюду имеется множество ягод и съедобных луковиц. Около нашего лагеря мы находили «мамошо», или «машомошо», и «мило» (мушмула). Обе эти ягоды очень хороши, если вообще можно быть беспристрастным судьей, когда чувствуешь склонность вынести благоприятный приговор любому съедобному плоду. Многие сорта здешних плодов вкуснее нашего дикого яблока или ягоды терновника, и если бы заняться их культивированием и уходом за ними, хотя бы наполовину меньше, чем за нашими дикими сортами, то они заняли бы высокое место среди фруктов всего мира. Но все, что по этому поводу думали сами африканцы, сводилось только к пользованию готовыми. Когда я сажал иногда в землю семена финиковой пальмы и говорил туземцам, что сам не имею надежды увидеть когда-нибудь их плоды, то это представлялось им тем же, чем представляются нам действия островитян южного моря, посадивших в своих огородах железные гвозди, полученные ими от капитана Кука.

Около места слияния рек Лоэти и Лиамбье и ниже его я видел один вид пальмы, который никогда не встречался мне прежде; ее семена, вероятно, занесены сюда течением Лоэти. Она почти такая же высокая, как пальмира, но плод у нее крупнее: длина его – 4 дюйма [около 10 см], косточка окружена нежной желтой мякотью. Зрелый плод – сочный и волокнистый, как плод дерева манго, но на вкус не очень приятен.

До места слияния Леебы с Лиамбье мы плыли вдоль берегов, возвышающихся на 20 футов [6 м] над водой и состоящих из мергелистого песчаника. Берега покрыты деревьями, и на левом берегу водятся муха цеце и слоны. Я полагаю, что существует какая-то связь между этой мухой и слонами. Португальцы, живущие в районе Тете, думают, по-видимому, так же, потому что они называют эту муху Mussa da elephant (слоновая муха).

Категория: Путешествия и исследования в Южной Африке  | Комментарии закрыты
29.06.2012 | Автор:

Оставив Шинте, сопровождаемые восемью его людьми, которые должны были помочь нам нести поклажу, мы поехали по прелестной долине, в которой находится город этого вождя, сначала на север, а затем повернули несколько на запад и въехали в лес, по которому сравнительно легко было ехать. Ночевали мы в этот день в деревне, жители которой принадлежат к племени балонда. Утром, когда мы поехали, справа от нас поднимался ряд покрытых зеленью возвышенностей, называемых Салоишо; нам сказали, что эти возвышенности густо заселены подданными Шинте, которые занимались выработкой железа. Возвышенности были богаты железной рудой.

Страна, через которую мы теперь ехали, имела в общем такой же ровный характер и также заросла лесом, как и раньше. Почва здесь черного цвета со слегка красноватым оттенком, в некоторых местах совершенно красная. Она производит впечатление очень плодородной. Во всех долинах находятся деревни, по двадцать—тридцать хижин каждая. Везде в огородах сажают маниок, который является здесь главным предметом питания. Для ухода за ним требуется очень мало усилий. Делают длинные грядки в 3 фута [немного менее метра] шириной и в 1 фут [30 см] вышиной. На этих грядках сажают черенки маниока, оставляя между ними промежутки в 4 фута [11/4м], которые засаживаются бобами или земляными орехами; когда бобы снимут, то землю всегда тщательно очищают от сора. Через десять или восемнадцать месяцев после посадки, в зависимости от качества почвы, корни маниока бывают готовы для употребления в пищу. После того как женщина выкопает из земли корни, она втыкает на их место один или два черенка, взятых с верхушки растения, – так производится новая посадка. Маниок достигает 6 футов [почти 2 м] высоты. В пищу употребляются все части растения; листья можно готовить, как овощи. Корни бывают толщиной от 3 до 4 дюймов [7,5—10 см] и длиной от 12 до 18 дюймов [28–46 см].

Существуют две разновидности маниока, или кассавы: одна – сладкая и очень питательная, другая – горькая, содержащая яд. Последняя разновидность растет гораздо быстрее первой, благодаря чему ее всегда и везде много. Когда мы приехали в деревню Капенде, расположенную на берегу небольшой р. Лонадже, нам преподнесли в качестве подарка так много корней этой ядовитой разновидности, что мы принуждены были оставить их. Для того чтобы уничтожить заключающийся в корнях яд, их кладут на четыре дня в воду. Затем вынимают, снимают с них кожуру и выставляют на солнце. Когда они высохнут, то они легко перемалываются в очень тонкую белую муку, напоминающую крахмал. Для употребления в пищу муку засыпают в кипящую воду и помешивают; ее кладут столько, чтобы она только намокла. При этом один человек держит посуду, а другой мешает эту кашу изо всей силы. Каша из муки маниока является повседневным кушаньем во всей стране. Но мы, будучи даже голодными, с трудом заставляли себя есть ее, добавляя к ней немного меду, который я делил со своими людьми, пока он у меня был. Вкус у нее отвратительный, и, независимо от того, сколько ее съешь, через два часа все равно будешь чувствовать голод. Когда кашу делают более жидкой, то она имеет вид крахмала, употребляемого прачками, а если их крахмал сделан из испорченного картофеля, то можно создать себе некоторое представление о каше, которую едят балонда и которую нас вынудил есть только голод.

Мы имели случай убедиться в том, что наши проводники были более принципиальными людьми, чем люди далекого юга. Они доставляли нам пищу, но не принимали никакого участия в ее приготовлении, и сами никогда не ели в нашем присутствии. Когда мы приготовляли себе пищу, они всякий раз удалялись в лесную чащу и ели там свою кашу, потом вставали, хлопали в ладоши и благодарили за кашу Интемесе. Макололо, привыкшие к более простому и свободному обращению, протягивали пригоршни приготовленного ими кушанья находящимся поблизости балонда, но те отказывались даже притронуться к нему. Они очень щепетильны в отношениях друг с другом. У каждой их хижины свой отдельный костер, и когда он погасает, то они сами вновь добывают огонь, а не берут его у соседей. Я думаю, что это называется суеверным страхом.

Категория: Путешествия и исследования в Южной Африке  | Комментарии закрыты
29.06.2012 | Автор:

13-е. Мы прошли несколько миль, но были вынуждены сделать остановку на берегу одного из рукавов Лоаджимы, другого притока р. Касаи. У меня повторился сильный приступ лихорадки. До поздней ночи я находился почти в коматозном состоянии, и когда мне необходимо было выйти из своей палатки, то я был очень удивлен, увидев, что мои люди соорудили небольшую ограду, а у некоторых были в руках копья; они вели себя так, как часовые на посту. Я узнал, что мы окружены врагами. Несколько чибокве, после предъявления излюбленных требований – раба, быка, ружья или бивня слона, залегли недалеко от входа в ограду. Мои люди приготовились к защите на случай ночного нападения, и когда чибокве хотели узнать место, где я лежал больным, то мои люди отказали им в этом надлежащим образом. Утром я вышел к чибокве и заговорил с ними. Они учтиво беседовали со мною относительно намерений сделать эту страну доступной для торговли и т. д. Они считали, что перспектива дружбы с нами понравится их вождям; они хотели бы теперь только обменяться со мной знаками дружелюбия и поэтому предложили мне трех поросят, выражая надежду на то, что я не откажусь принять их. Здесь вообще имеют обыкновение преподнести подарок и затем потребовать себе то, что понравится. Нас предупредили об этом наши проводники. Поэтому я попытался отказаться от подарка, спросив их, не съедят ли они одного поросенка вместе с нами. Последовал ответ, что они не смеют согласиться на это. В надежде на то, что они не посмеют упрекнуть меня в недостатке дружеского чувства, я предложил им тогда в качестве подарка со своей стороны бритву, две нитки бус и двенадцать медных колец, собранных моими людьми. Они ушли сообщить об этом своему вождю. От сильной слабости и головокружения я не был в состоянии двигаться, и мы пробыли на этом месте до вечера вторника (14-го), когда чибокве вернулись от своего вождя с поручением, изложенным в очень ясных словах: он может принять от нас только человека, слоновую кость, ружье или даже быка; у него есть все, кроме быков; он, со своей стороны, даст мне с радостью все, что мне угодно. Так как все это было сказано очень вежливо, и если бы мы отказались, то не могли бы помочь себе ничем, кроме как кровопролитием, то я отдал им одного самого слабого быка. Я сказал своим людям, что жизнь любого из них мне дороже всех наших быков и что единственной причиной, которая заставила бы меня вступить в бой, могло быть только желание спасти жизнь и свободу большинства. Все они признали это правильным и сказали, что если бы чибокве первые задели нас, то вина пала бы на их головы.

Дожди помешали нам возобновить наше путешествие раньше четверга. Опасаясь неожиданного нападения на нас, мы шли, держась вплотную и не допуская никого отставать далеко позади других. Много миль прошли мы во мраке леса в полном молчании, но ничего тревожного не случилось. Попалась какая-то деревня, которая была совершенно пуста. Я чувствовал себя слишком больным, чтобы беспокоиться о том, нападут на нас или нет. Лил проливной дождь, но все торопились уйти как можно скорее от неприятного соседства, и поэтому мы не остановились в этой деревне. Мрак, царивший в лесу, мешал вовремя видеть свисающие сверху ползучие растения, и поэтому Пицане, Могориси и я, которые ехали верхом, часто зацеплялись и путались в них, а когда бык чувствует, что его всадник может слететь с него кувырком, то его никак нельзя остановить, и поэтому мы часто падали на землю. В добавление к этим злоключениям мой Синбад вдруг поскакал стремительным галопом, узда оборвалась, и я упал назад, ударившись теменем о землю. В самый момент падения Синбад успел еще лягнуть меня в ногу. Приступы лихорадки повторялись с таким упорством, что я стал худым, как скелет. Одеяло, служившее мне седлом на быке, было мокрым не только в дождь, но также и под знойными лучами солнца, и, благодаря разгоряченной шкуре быка, от непрерывной едкой испарины с меня сползла вся кожа, которая то подживала, то снова воспалялась.

В пятницу мы дошли до одной деревни, раскинувшейся на берегу р. Лаоджимы. Население ее оказалось вежливым. Весь день мы были мокрыми до нитки, потому что переправлялись через реку. Мост, который вел через нее, а также мост через другой поток, который мы переходили в полдень, были под водой, благодаря наводнению, вызванному дождями. Вода везде была совершенно прозрачная. У следующего перехода мы были встречены группой враждебно настроенных людей, которые отказались пропустить нас дальше. Я приказал своим людям продолжать идти своим путем, но наши враги с громкими криками развернулись перед нами фронтом. По численности наши силы были приблизительно равны, поэтому, став во главе своих людей, я двинулся с ними вперед. Тогда некоторые из наших врагов бросились бежать в свою деревню якобы за порохом, а другие принялись кричать, что к ним заезжают все торговцы, и мы тоже должны посетить их.

Категория: Путешествия и исследования в Южной Африке  | Комментарии закрыты
29.06.2012 | Автор:

Можно способствовать широкому распространению кофейного дерева на надлежащей глинистой почве, используя следующее обстоятельство: если зерно кофе попадает в глубь почвы, то оно обыкновенно погибает, а зерно, просто брошенное на поверхность ее и не покрытое ничем, кроме тени от деревьев, быстро прорастает. Обычным посредником при естественном распространении и рассеивании зерен кофе является птица, которая склевывает его кожицу и бросает само зерно на землю. Кофейное дерево не может выносить прямых лучей солнца, поэтому, когда их находят в лесу, то необходимо расчистить вокруг них кустарник и оставить столько высоких деревьев, чтобы они отбрасывали вниз достаточно тени. Тогда человек, которому посчастливилось найти такие деревья, будет обладать превосходной плантацией.

Какой бы малой ни была эта область с населением в 13 882 человека, среди которых только десять белых, она доставляет португальскому правительству ежегодную дань, состоящую из тринадцати тысяч кусков материи местного изделия из собственных насаждений хлопка.

Я плыл в челноке вниз по р. Лукалле к городу Массангано в сопровождении коменданта Казенго, который был хорошо знаком с этой частью страны. Река Лукалла имеет в ширину приблизительно 85 ярдов [около 75 м]. От места ее соединения с Коанзой и до того места, которое находится приблизительно на шесть миль выше пункта впадения в нее Луинье, по ней можно плавать на челноках. Поблизости к этому пункту находятся крепкие массивные развалины железо-литейного завода, построенного в давние времена (1768 г.) по приказу знаменитого маркиза Помбаля. В целом здания завода были построены из камня, скрепленного цементом, состоящим из масла с известью. Из того же материала для получения гидроэнергии была сооружена плотина высотой в 27 футов [более 8 м]. Она была прорвана во время наводнения, и потоком воды были унесены огромные глыбы камня в несколько ярдов длиной, что является примером огромной силы воды. По виду этой местности в ней не было ничего, что указывало бы на нездоровые условия; однако привезенные сюда для обучения туземцев литейному делу восемь испанских и шведских рабочих скоро все стали жертвами болезни. Таким образом, старания маркиза усовершенствовать способ литья оказались напрасными.

Целая партия туземных рудокопов и кузнецов все еще работает для правительства и, переплавляя богатую железом магнитную руду, производит каждый месяц от 480 до 500 брусков хорошего ковкого железа. Рабочие питаются маленькой пресноводной рыбой, называемой «какузу», которую получают в виде платы за свою работу. Эту рыбу так любят по всей стране, что тот, кто не хочет есть сам, легко может превратить ее в деньги. Комендант округа Сасангано имеет право получать каждое утро триста этих рыбок в счет своего жалованья. Рыбаки на р. Коанзе все обязаны поставлять эту рыбу в качестве выплачиваемой ими подати.

Берега р. Лукаллы очень красивы; они засажены апельсиновыми деревьями, бананами и масличными пальмами, которые дают коммерческое масло. Вдоль обоих берегов можно видеть большие плантации кукурузы, маниока и табака. Плантации оживляются видом туземных домов, окруженных густыми тенистыми рощами, и играющими около них детьми. Берега реки – крутые; она выбила себе русло в темно-красной аллювиальной почве. На берегу реки перед каждой хижиной сделаны небольшие мостки, с которых берут из реки воду, не опасаясь крокодилов. Для большей безопасности от этих пресмыкающихся некоторые мостки обнесены, кроме того, изгородью. Некоторые жители пользуются скорлупой плода баобаба, прикрепленной к шесту футов в десять [3 м] длиной, которой можно доставать воду, стоя на высоком берегу.

Множество вьющихся растений обвивает высокие шелковые и хлопковые деревья и баобабы и гирляндами спускают с их ветвей красивые цветы. По мере нашего приближения к Массангано берега Лукаллы становятся более ровными; на многих местах после ежегодного разлива остаются болота, но земля везде очень плодородна. В качестве иллюстрации я могу привести пример. Мы видели около места слияния рек в одном саду табак высотой в 8 футов [почти 2,5 м], и на каждом стебле было по тридцати шести листьев в 18 дюймов [45 см] длиной и от 6 до 8 [15–20 см] шириной. Эта местность – не скотоводческий район. Когда мы спускались вниз по реке, то нам попадалась цеце, следовательно, у людей не могло быть никакого домашнего скота, кроме коз.

Категория: Путешествия и исследования в Южной Африке  | Комментарии закрыты
29.06.2012 | Автор:

Мы двинулись в лес, а люди Кававы стояли в 100 ярдах [91 м] от нас, тараща глаза, но не делая выстрела ни из ружья, ни из лука.

Чрезвычайно неприятно расставаться с правителями таким образом, проведя день или два в самой дружеской беседе с ними, и в такой стране, где народ вообще очень мирный. Этот Кавава не является, однако, типичным образцом вождей балонда и известен соседям своей глупостью. Он, по слухам, имел основание думать, что Матиамво когда-нибудь отрубит ему голову.

Кавава был не из тех, от кого легко можно было отделаться; когда мы через десять миль подошли к переправе через Касаи, то узнали, что он послал к лодочникам четырех человек с приказом отказать нам в переправе. Нас здесь уведомили в надлежащей форме, что мы должны исполнить предъявленные нам раньше требования и дать, кроме того, одного человека. Требование выдачи одного из нашей партии всегда вызывало волнение у каждого из моих людей. Челноки были убраны с наших глаз, и люди Кававы думали, что без челноков мы беспомощны. Река, имеющая в ширину 100 ярдов [91 м], была очень глубокой. Стоя на берегу, Пицане с деланным равнодушием смотрел на воду, думая о том, в каком месте камышей могут быть спрятаны челноки. Перевозчики пренебрежительно спросили одного из моих батока, есть ли в их стране реки, и он правдиво ответил им: «У нас нет ни одной реки». Тогда люди Кававы решили, что мы не можем переправиться через Касаи. Когда они ушли, я подумал о переправе вплавь, но после наступления темноты мы, не спросив разрешения, взяли у них взаймы один из спрятанных челноков и очень скоро уютно расположились бивуаком на южном берегу Касаи. Я оставил перевозчикам несколько ниток бус в челноке, который был отправлен обратно на их берег.

Когда мы приготовились утром отправляться в путь, то на противоположном высоком берегу появились люди Кававы. Увидев, что мы готовимся уходить, они едва могли поверить собственным глазам. Наконец один из них закричал: «Ах вы злодеи!» На что Пицане с товарищами отвечали: «А! А вы очень добрые?! Мы благодарны вам за взятый у вас напрокат челн!» Мы потом обстоятельно объяснили все вождю Катеме и другим вождям, и все они были согласны в том, что в данном случае мы были совершенно правы и что Матиамво не одобрит действий Кававы. Когда между ними происходят какие-нибудь неприятности, которые могут иметь неблагоприятные последствия, то они всегда посылают друг другу объяснения. Это препятствует проявлениям самодурства, потому что даже и у них существует общественное мнение.

Глава XXIV

Равнины. – Стервятники и другие птицы. – Цветы одного вида, но различной окраски. – Росянка. – Двадцать семь приступов лихорадки. – Река, которая идет в двух разных направлениях. – Положение пород. – Объяснение Родерика Мурчисона. – Характерные особенности дождливых сезонов в связи с разливами Замбези и Нила. – Вероятная причина разницы в количестве осадков к югу и к северу от экватора. – Сообщения арабов о местности, находящейся к востоку от Лунды. – Вероятный водораздел между Замбези и Нилом. – Озеро Дилоло. – Прибытие в город Катемы; его гостеприимство; желание походить на белого человека. – Галки. – Переправа через южную в твь оз ра Дилоло. – Мал нькая рыба. – С рд чный при м, оказанный нам Шинте. – Вниз по Леебе. – Стада диких животных на ее берегах. – Лягушки. – Извещение Маненко о нашем прибытии. – Прибытие ее мужа Самбанзе. – Церемония, называемая «касенди». – Хитрость охотников мамбов. – Водяны ч р пахи. – Напад ни буйвола. – При м, оказанный нам в Либонт

Перебравшись через Касаи, мы вступили на обширные равнины, которые недавно были залиты водой. Они не вполне высохли, потому что в некоторых впадинах все еще оставалась вода. В воздухе парили грифы, показывая, что где-то есть падаль. И действительно, мы видели несколько павших крупных животных, но они были в таком состоянии, что к ним невозможно было подойти. По стеблям травы ползали во множестве гусеницы. Несмотря на то что была зима, появилось много стрекоз и бабочек. Стаи козодоев, каменных стрижей, ласточек и огненно-красных пчелоедов показывали, что и самая низкая температура не вредит здесь насекомым, которыми питались эти птицы. Черные жаворонки с их желтыми плечиками оживляли своими песнями утро, но они не могут так долго и так высоко парить в воздухе, как наши жаворонки. Мы видели водяных птиц, которые летели над невысохшими еще местами, а иногда – диких уток. Последних было немного, и они напоминали нам о том, что мы приближались к Замбези, где все водяные птицы чувствуют себя дома.

Категория: Путешествия и исследования в Южной Африке  | Комментарии закрыты