Архив категории » Первое путешествие Россиян вокруг света «

28.06.2012 | Автор:

1805 год. Март. 12

Между тем 12 го Марта объявил первой толмач Посланнику, что ехать ему в Эддо не позволено, что уполномоченный Японского Императора прибудет в Нангасаки через 10 или 15 дней, и что после того, как скоро только готов будет корабль к выходу, должен он немедленно отправиться опять в Камчатку. Первой толмач известил сверх того, что нам не позволено покупать ничего в Японии, но что Император повелел доставить все нужные материалы, и снабдить двумесячною провизиею безденежно.

31 го Марта и 1 го Апреля по нашему счислению произходило в Нангасаки празднество, называемое Муссума-Матцури. Оное особенно состоит в том, что родители одаряют дочерей своих разными игрушками. Сколь ни маловажен предмет сего празднества; однако Японцы, посвящая два дня сей детской забаве, должны почитать его великим. Они присылали при сем случае даже и к нам толмача с прозьбою, чтобы работавших на берегу плотников не посылать в сии дни на работу.

1805 Год Апрель.

Марша 30 го в 11 часов пред полуднем прибыл в Нангасаки из Эддо Императорской полномочный. Переговоры о церемониях, при Аудиенции произходившие с обеих сторон с немалым жаром, начались 3 го Апреля. Оные кончились тем, что Посланник мог приветствовать представлявшего лице Японского Императора по Европейскому, а не по Японскому обычаю. Образ Японских приветствий столько унизителен, что даже простой Европеец соглашаться на то не должен. Посланник принужден был впрочем допустить, что бы явиться ему без башмаков и без шпаги. Ему отказали также и в стуле или в другом каком либо Европейском седалище, а назначили, чтоб он пред полномочным и Губернаторами сидел на полу с протянутыми на сторону ногами, не взирая на неудобность такого положения. Норимон, или носилки, позволили только одному Посланнику, сопровождавшие же его Офицеры должны были идти пешком.

Обряды при взаимном приветствовании Японцев Японские Толмачи перед своим чиновником

Первая аудиенция последовала 4 го Апреля. Посланника повезли на оную на большом гребном судне, украшенном флагами и занавесами. Свиту его составляли пять лиц: Маиор Фридерици, Капитан Федоров, Порутчик Кошелев, Господин Лангсдорф и Надворный советник Фоссе, сверх коих находился один Сержант, которой нес штандарт. Судно пристало у места, лежащего от Мегасаки на севере, Муссель-трап толмачами называемого. В первую аудиенцию, кроме некоторых маловажных вопросов, произходили одни взаимные приветствия. Во вторую же, бывшую с теми же обрядами, окончаны все переговоры и вручены Посланнику бумаги, содержащие запрещение: чтобы никакой Российской корабль, не приходил никогда в Японию. Сверх того не только подарков, но и писания Российского ГОСУДАРЯ не приняли. Если вперед случится, что Японское судно разобьется у берегов Российских; то спасшихся Японцев должны Россияне отдавать Голландцам для доставления оных чрезь Батавию в Нангасаки. При сем запретили так же чтоб мы не покупали ничего сами за деньги и что бы не делали никаких кому либо подарков,[102] сообщение с Голландским фактором равномерно запретили. Напротив того объявили, что починка корабля и доставленные нам жизненные потребности приняты на щет Императора, повелевшего снабдить нас и еще двумесячною провизиею безденежно, и сделать сверх того подарки: для служителей 2000 мешков соли, каждый в 3/4 пуда; для Офицеров же вообще 2000 капов, то есть шелковых ковриков, и сто мешков пшена сарачинского, каждый в 3 3/4 пуда. Ответ полномочного, для чего он не принял подарков, был таков: что в сем случае должен был бы и Японской Император сделать Российскому ИМПЕРАТОРУ взаимные подарки, которые следовало бы отправить в С. Петербург с нарочным посольством. Но сие не возможно потому, что Государственные законы запрещают отлучаться Японцу из своего отечества.

Беседование Японских чиновников

В сем то состояло окончание посольства, от коего ожидали хороших успехов. Мы не только не приобрели чрез оное никаких выгод; но и лишились даже письменного позволения, данного Японцами прежде Господину Лаксману. Теперь уже никакое Российское судно не может придти в Нангасаки. На таковое предприятие покуситься можно только тогда, когда произойдет в Эддоской Министерии или в целом правлении великая перемена, которой, по известной Японской системе, наблюдаемой с чрезвычайною строгостию, едвали ожидать можно, не взирая и на то, что толмачи, лаская Посланника, уверяли, что отказ в принятии посольства произвел волнение мыслей во всей Японии, наипаче же в городах Миако и Нангасаки.[103] Впрочем не могу я думать, что бы запрещение сие причинило великую потерю Российской торговле.

28.06.2012 | Автор:

Хижины жителей берегов Анивы видели мы только летния, как уже упомянуто выше; на берегах же залива Румянцова казались быть оные летними и зимними вместе. Две нами виденные состояли из одной большой избы с сенями, в близости коих находились сушильни для рыбы. Сии жилища построены однако некрепко и непрочно. Если оные не покрываются снегом также, как в Камчатке, то конечно крайне холодны во время жестоких зим, каковым непременно здесь быть должно; поелику в половине Мая показывал термометр теплоты только три градуса. По среди избы стоял великой очаг. В том доме, в котором мы были, сидело и грелось около очага, все семейство, составлявшее около 10 лиц. Домашния вещи были: большая кровать, покрытая Японскою рогожею, несколько сундуков, боченков и кадок. Вся их посуда Японской работы и большая часть лакированная. Внутреннее убранство домов, Камчадалам, а еще более Алеутам и жителям Кадьяка совсем неизвестное, показывает лучшее их пред оными состояние. Великой запас полуочищенной рыбы, хотя и противен несколько для зрения и запаха, однако нужен им, поелику составляет их пищу и богатство. Жилища их по большой части рассеяны по берегу. Мы не приметили ни малейших следов землепашества, даже и никаких овощей огородных. Нигде не видали мы ни дворовых птиц ни других животных. Одних только собак держат они в великом множестве. Лейтенанту Головачеву удалось видеть в заливе Мордвинова на западном берегу залива Терпения 50 собак в одном месте. Оные вероятно употребляются для зимней езды, ибо на, берегу Анивы видели мы одни санки, подобные во всем Камчадальской нарте. Сабачьи мехи составляют здесь также, как и в Камчатке, важную для одеяния потребность. Удивительно было для нас, что жители северной части Ессо употребляют только одну снежную воду, не взирая на то, что вода в речке, в залив впадающей, весьма хороша. Думать должно что жестокой продолжительных зим холод делает невозможным брать речную воду, не так то близкую к некоторым жилищам, почему и уповательно, что они к снежной воде столько привыкли, что предпочитают ее, пока иметь могут, речной воде. Всеобщим, господствующим здешних жителей обычаем кажется быть тот, чтобы воспитывать в каждом доме молодого медведя, (по крайней мере я и Офицеры видели оных в каждом, без исключения доме, в коем только быть случалось), которой имеет свое место в углу жилой избы и конечно должен быть беспокойнейшим; сочленом целого семейства. Одному из наших Офицеров желалось купит себе такого молодого медведя. Он давал за него суконной сертук. Хотя Аины ценят сукно весьма дорого, потому что и Японцы не могут их снабжать оным, однако владевший медведем не хотел расстаться со своим воспитанником.

Нельзя требовать, чтобы я мог сказать что либо обстоятельно и утвердительно о вере и образе правления Аинов, поелику мы находились между оными столь краткое время, в которое основательных по сим предметам наблюдений произвести было не можно. Впрочем судя по малолюдию сего народа думать надобно, что оной управляется по образу Патриархов. При посещении нашем одного Аинского жилища на берегу залива Румянцова приметил я в семействе оного, состоявшем из 10 человек, щастливейшее согласие или, почти можно сказать, совершенное между сочленами его равенство. Находившись несколько часов в оном не могли мы никак узнать главы семейства. Старейшие не изъявляли против молодых никаких знаков повелительства. При оделении их подарками, которые принимали они весьма охотно, не показал никто ни малейшего вида неудовольствия, что ему досталось меньше, нежели другому. Такое между ими согласие и кротость нравов должны привлекат к ним любовь путешественников. Ни громкого разговора, ни неумеренного смеха, а еще менее спора не приметили мы вовсе. Они принимали нас с величайшим добродушием и наперерыв оказывали нам всякого рода услуги. С величайшим удовольствием расстилали они для нас около очага свои рогожки, при отъезде нашем, без всякого с нашей стороны приглашения спешили стаскивать с берега в воду свои лодки, чтобы отвезти нас на нашу шлюпку, которая по мелководию находилась в некотором расстоянии, как скоро увидели только, что Матросы наши начали раздеваться для перенесения нас на оную. Скромность их чрезвычайна; они никогда ничего не требуют и не просят, даже и даваемое им принимают сумняся, действительно ли то для них назначено. Сим отличаются они много от западных жителей Сахалина, которым Лаперуз невеликую похвалу приписывает. Такия подлинно редкия качества, коими обязаны они не возвышенному образованию, но одной только природе, возбудили во мне то чувствование, что я: народ сей почитаю лучшим из всех прочих, которые доныне мне известны.

28.06.2012 | Автор:

Прибавление. Сии примечания писаны мною там, где учинены испытания, внесенные в журнал мой. По прибытии нашем после в Кантон обрадовался я не мало, нашед путешествие Капитана Бротона, которое издано во время нашего отсутствия. Из оного всякой усмотреть может, что предложения мои о соединении Сахалина с Татариею совершенно подтверждаются. Капитан Бротон, имевший малое судно, которое ходило не глубже 9 ти футов, простер свое плавание с южной стороны к северу между Сахалином и Татариею 8 мью милями далее Лаперуза, где глубина была две сажени, и нашел, что канал оканчивался заливом, вдающимся в землю на три или на четыре мили. Он приказал объехать залив сей на гребном судне и удостоверился, что оной окружается повсюду низменными, песчаными берегами, так что нигде не оказалось ни малейших признаков к проходу. Итак здесь-то открыт им предел великого залива Татарии. Но если бы, не взирая и на сие, скрылся от усмотрительного Бротона и внимательного помощника его Чапмана, которому препоручил он изведать залив сей, где либо узкой канал; в таком случае неминуемо приметили бы они течение. Но Бротон говорит ясно, что совершенное спокойствие водной поверхности в сем месте, служило для него доказательством, что берег нигде не прерывается, следовательно и пространство воды, существующее между Сахалином и Татариею есть не иное что, как обширный залив. В испытании тяжести воды морской не настоит при сем никакой надобности. Итак теперь доказано совершенно, что Сахалин соединяется с Татариею низменным песчаным перешейком, и есть полуостров, а не остров. Почему справедливость и требует означаемый на картах со времени Лаперузова путешествия пролив Татарии, изображать и называть заливом оной, хотя весьма вероятно, что Сахалин был некогда, а может еще в недавния времена, островом, как представляет-ся оный и на Китайских картах, но что наносные пески реки Амура соединили его с матерой землею.

Августа 15 го в 8 часов вечера переменили мы курс W на NNO. При отбытии моем из С. Петербурга желали, чтоб я осмотрел острова Шантарские, лежащие в широте 55°, на востоке от Удинского порта, в расстоянии около 60 миль, потому что не взирая на близость к ним сей гавани, неизвестно и поныне основательно ни число, ни положение оных. Хотя я оставил Камчатку с твердым намерением по окончании описи Сахалина описать и сии острова, но опись Сахалина задержала меня более нежели я ожидал; сверх того я был обязан уважить и то, что нам надлежало придти в Кантон в начале Ноября, куда в тоже время долженствовала прибыть и Нева с грузом пушных товаров, и год потому принужден я был оставить сие намерение без исполнения. Необходимо нужно было не только не заставить Невы дожидаться нас в Кантоне, но и придти туда как можно ранее, дабы иметь довольно времени к окончанию своих дел, (которые по причине первого прихода Россиян в Кантон долженствовали быть сопряжены с разными затруднениями), и успеть выдти оттуда при NO муссоне. Итак надлежало неминуемо поспешать в Камчатку, куда желал я придти еще в исходе Августа; ибо ясно предвидел, что пребывание наше там продолжится четыре или даже пять недель. Но чтобы плавание наше не было совсем бесполезным для Географии, то и вознамерился я при сем случае определить некоторые места западного Камчатского берега от 56° широты до Большерецка, полагая что оный неопределен еще астрономическими наблюдениями. Почему и направил путь свой к оному.

Дувший во весь день свежий ветр от SSO сделался в 10 часов крепким, и продолжался чрез всю ночь и весь следующий день. Перед полуднем показалось солнце. Мы определили широту 55°,94, и узнали притом, что в 22 часа по снятии с якоря, увлекло нас течением к северу на 33 мили. Под вечер сделался ветр несколько слабее; однако дул чрез всю ночь все еще сильно.

В 2 часа по полуночи нечаянно усмотрели мы берег на севере, которой по малой его обширности признали островом. Я приказал немедленно лечь в дрейф: но увидев после, что находимся от него еще далеко стали лавировать под малыми парусами к нему, чтобы осмотреть точнее новое наше открытие, каковым почитал я оное вопервых по той причине, что ближайший тогда от нас берег долженствовал быть открытый Капитаном Биллингсом каменной остров Иона, которому по карте Г-на Сарычева следовало находиться от сего тремя градусами восточнее. Чего ради Матросу, усмотревшему прежде всех сей остров, выдано было награждение, назначенное мною на таковой случай. На рассвете оказалось, что это быль каменной остров, подобной Ионе. Нам не оставалось более ничего, как определить только положение его с точностию; ибо во время бурной ночи или продолжительных туманов, каковые не бывают нигде столько часты, как в Охотском море, может быть для мореплавателей весьма опасным. День был пасмурной и я отчаявался уже в произведении наблюдений. В 10 часов показалось к щастию солнце; в полдень удалось нам изловить его также между облаками с Г-м Горнером, которой сверх того взял несколько высот близ меридиана, по коим вычислил широту, разиствовавшую от определенной меридианными высотами только полуминутою. В полдень лежал от нас остров на NW 3S2°, в расстоянии от 7 до 8 миль; бурун вокруг его виден был ясно. Мы продолжали держать курс к NO до 2 часов; он лежал тогда от нас прямо на W, и мы оставили остров сей, уверившись к сожалению, что он не есть новое открытие; но должен, быть обретенный уже Биллингсом остров Иона: однако нашли при том в определенной прежде долготе его погрешность, составляющую почти 3 градуса. Итак и заслуживаем, кажется именоваться вторыми открытелями. В рассуждении верности определения долготы сего острова, полагаю я, что оная не подлежит никакому сомнению; ибо во все сие наше плавание показывали хронометры, Арнольдов только 13 ю, а Пеннитонов 26 ю минутами западнее. Истинное, определенное нами положение сего острова, есть 56°,25,30″ и 216°,44,15″, На карте Г-на Сарычева показан он под широтою 56°,32,[164] а долготою 146°,12 восточной или 213°,48 западной от Гринвича. Итак выходит разность в широте 6 1/2 минут, а в долготе 2°,56. По карте Г~на Сарычева лежит остров Иона на S от Охотска, по выходе из коего открыт он через три дня; но как не возможно, чтоб по корабельному счислению вышла неверность в трое суток три градуса, то и полагал я, что должна быть погрешность и в долготе Охотска, что и действительно потом оказалось. Охотск лежит по вышеупомянутой карте под 145°,10 восточной долготы от Гринвича. Г. Академик Красильников определил в 1741 году долготу Охотска 143°,12. Как долгота Петропавловска, определенная Красильниковым, имеет только несколько секунд разности от определений Капитана Кинга и Астронома Ваелеса, также весьма мало от определений Лаперуза и наших, то заключить можно, что все долготы, определенные Г-м Красильниковым, должны быть верны, и что разность около двух градусов между определениями Биллингса и Красильникова должна быть приписана погрешностям последнего Астронома; но ежели ж определения Капитана Биллингса принимать вернее Красильниковым, и долгота Охотска основана на истинных наблюдениях, в таком случае остров нами виденной есть новое открытие.

28.06.2012 | Автор:

Довольно известно уже, что число недовольных распространилось ныне по всему Китаю. В бытность мою в Кантоне 1798 го года возмущались три провинции в царствование даже мудрого Кин-Лонга; но теперь бунтуют многие области; почти вся южная часть Китая вооружилась против правительства. Искра ко всеобщему возмущению тлится. Среди государства и близ самого престола оказываются беспокойства. Но какие меры приемлет против того правительство? одни, явно зло увеличивающие, которые, не взирая на высокомерные и надменные повеления, обнаруживают ясно слабость его, и пред простым Китайцем. По испытании некоторых неудачных действий оружия против возмутителей, прибегает правительство к другому средству, состоящему в подкуплении. Передающийся сам собою из бунтовщиков на сторону правительства получает в награждение за то 10 таелов (15 Гишпанских пиастров) и должен вступить в службу ИМПЕРАТОРСКУЮ. Если кто из таковых имеет некоторой чин, тому дается знак почести, состоящий, как известно в пуговице, носимой на шапке.[220] Сии меры подают повод беднейшим передаваться часто, и по получении награждения уходить опять к бунтовщикам при первом случае. Таковое награждение побуждает многих присоединяться к возмутителям; поелику они уверены в прощении и в награждении. Одних только попадающихся в руки правительства в вооруженном состоянии казнят смертию и выставляют головы их на позор в клетках.[221] Но сие при слабых мерах случается редко.

Междоусобная война, распространившаяся ныне столько, что правительство с немалым трудом окончать ее возможет, прекращена была бы вдруг удачным образом, как то узнал я в Кантоне, если бы хитрость некоторых придворных тому не воспрепятствовала. Прежний Адмирал Ванта-Джин человек опытный, лишен неожиданно начальства над флотом. Он как неустрашимый, ревностный и деятельный находился всегда в море, одержал над возмутителями многие победы и навел на них великий страх. Его отличные свойства и щастие возбудили в министрах зависть, и они препоручили главное над флотом начальство своему любимцу, коему однакож почли нужным подчинить Ванта-Джина. По таковом распоряжении отправился флот скоро опять в море и нашел суда возмутителей в одном заливе где оные запер. Начальник бунтовщиков, коему казалось совершенное поражение сил его неминуемым, прибег к одному возможному средству спастися от угрожающей гибели и просил о мире. Он предложил готовность соединить все свои силы с ИМПЕРАТОРСКИМ флотом и, по приходе с оным вместе в Кантон, отдать все свои суда Тай-Току то есть главному над ИМПЕРАТОРСКИМ флотом Адмиралу. Ванта-Джин, видев Адмирала своего преклонным к принятию предлагаемого бунтовщиками мира, усильным образом советовал ему на то не соглашаться. Он представлял ему, что предлагаемых условий не должно принимать ни под каким видом по тому, что флот возмутителей, как скоро освободится от опасного своего положения и будет в море, отделится непременно от ИМПЕРАТОРСКОГО и тогда не возможно уже будет принудить его следовать в Кантон. Теперь, говорил он, самой удобнейший случай к нападению на бунтующих и овладению главным их флотом, от чего неминуемо последует, что и прочия, рассеянные их партии принужденными найдутся покориться правительству, и таким образом пагубное междоусобие прекратится. Адмирал не уважил представлений опытного Ванта-Джина, и заключил мир с возмутителями. Оба флота, соединившись, пошли из залива. Бунтовщики отделились в первую ночь от ИМПЕРАТОРСКОГО флота, и начали продолжать нападения свои с новым мужеством. Ванта-Джин умер, сказывают, потом от огорчения, а Тай-Токк подпал под гнев ИМПЕРАТОРА. После сей неудачной экспедиции, бывшей в Маие 1805 го года, не отваживалось Китайское правительство послать вторично флота против возмутителей, усилившихся гораздо более. При нас видна была только в Тигрисе иногда эскадра от 8 до 12 ти малых судов под начальством одного Мандарина нижшей степени. Флот бунтующих состоит, как то меня уверяли, более нежели из 4000 судов, из коих на каждом по 100 и 150 человек. В оном довольно также и таких судов, на которых по 12 и 20 ти пушек и по 300 человек. Если бы разумели они употреблять с искуством сии силы, то без сомнения овладели бы уже городом Макао, которой по положению своему был бы для них весьма важен. Но и в настоящем состоянии могли бы они взять Макао, если бы сей город не защищаем был Португальцами. Со стороны возмутителей предлагаемы были уже Макаоскому Губернатору выгоднейшие условия, когда согласится он подкреплять их. Оные, конечно, отвергнуты, и Португальцы напротив того употребляют все малые свои силы к недопущению бунтующих к Макао и Кантону. Они содержат для сего три вооруженных малых судна, которые крейсеруют беспрестанно, хотя Китайское правительство и худо признает сии услуги. Одно из сих Португальских судов взяло недавно большее судно бунтовщиков, на коем находился один из начальников, и привело в Макао. Сражение было отчаянное. Бунтовщиков осталось живых только 40 человек, которые казнены публично. Наместник при сем случае обнародовал, что судно взято Китайцами, неимевшими впрочем в сражении ни малейшего участия, а о Португальцах, бывших единственными победителями, не упомянул вовсе. Что бунтующие не сделали еще на Кантон покушения, тем обязано Китайское правительство одним Европейским кораблям, стоящим на рейде близ сего места. За несколько недель до нашего прихода, сделали бунтовщики высадку недалеко от Вампу, напали на малой город и, ограбив оной, преобратили в пепел. До сего времени не отваживались они еще утвердиться на матером берегу Китая, хотя и уверены в приверженности к ним жителей. Таковое предприятие могло бы бессомнения быть удачно, если бы имели они храброго и искусного начальника. Впрочем овладели они великим островом Гапнамом, большею частию югозападного берега Формозы[222] и некоею частию Кочин-Китая. Они поселились было и на Тонкине; но Король Кочин Китайской, овладев Тонкином, сог

28.06.2012 | Автор:

118

Я определял курс свой по Арро-Смитовой карте, на коей расстояние между островом Тсусом и югозападным берегом Японии показано почтя вдвое более, нежели найдено нами.

119

По некоторым картам остров Ики, мало уступающий величиною острову Тсус, долженствовал казаться нам почти в том же направлении.

120

Капитан Бротон, находившийся весьма близко к северо-западной части острова Тсус, приметил у северной оконечности риф, и в недальнем от оного расстоянии несколько островов малых. В канале между рифом и островами видел он много лодок. Смотр: путешествие Бротона, оригинальное издание стран. 327.

121

По объявлению толмачей в Нангасаки, Японской ИМПЕРАТОР имеет владения в Кореи, которыми управляет будто бы Князь острова Тсус. Но сие известие казалось мне баснею, подобною той, в которой хотели уверить нас для придания важности Князю Сатцумскому, из поколения коего избираются якобы и по ныне Короли островов Ликео, как то упомянуто уже выше.

122

На Арро-Смитовой карте показана широта малого острова, также и северной оконечности Тсуса 34°,23. расстояние между оными 60 миль, которое составляет едва половину.

123

Нередко удивлялся я, что Лаперуз, имевший на кораблях своих знатные астрономические, Физические и прочия пособия, кроме Бертовых часов, не снабден был ни одним Аглинским хронометром. Два карманные хронометра No. 25 и No. 29 едва заслуживают сие название: они сделались еще в Хили к употреблению совсем неспособными. На каждом из Аглинских в Ост-Индию плавающих кораблей бывает редко менее трех хронометров, сверх коих дается еще несколько для пробы.

124

На Бротоновой карте показана долгота северной оконечности острова Тсус 129°,25 восточная от Гринвича, точно одинакая с долготою, определенною Дажелетом.

125

Такое исправление произведено мною на картах наших в рассуждении мыса Ното и всего западного берега Сахалина, коего ширина увеличилась чрез то от 50 до 60 миль.

126

Смотри карту No. 44 в Атласе Лаперузова путешествия.

127

Если же виденый нами берег был остров Ики, а не самая Япония; в таком случае пролив должен быть и еще шире.

128

На карте Арро-Смита лежит Оки на 35°,50″.

129

Если бы кто стал меня упрекать, что я сам не разрешил сомнения о сем острове, того прошу привести себе на память выше предложенной план моих изысканий, равно и те обстоятельства, которых нельзя было оставить без внимания, и по коим не смел я касаться западных берегов Японии. Крайняя неверность карт берегов сих была единственною причиною, что мы увидели берег между 35 и 36 градусами широты в такое время, когда полагали, что находимся от него в отдалении более, нежели на 120 миль.

130

По прибытии нашем в Камчатку рассказывал мне оставленный нами там Японец, что на западной стороне Нипона близ пролива Сангар находится небольшой город, населенный морскими разбойниками. Не невероятно, что виденный нами есть тот самой, и что четыре лодки выходили для разбоя, но величина корабля, какового люди сии прежде не видывали, удержала, уповательно, их от нападения.

131

Смотри карту Российских открытий, также Кемпферову и Шейцерову, сочиненные по Японским.

132

Капитан Бротон нашел проход сей совершенно безопасным.

133

На некоторых Европейских картах, как то: Данвилевой, Робертсовой, и других, означен остров Сахалин также в виде малого острова.

134

Существование островов Кунашир, Чикотан и Итуруп со времени путешествия Лаксмана в 1792 году, и Лейтенантов Хвостова и Давыдова в 1806 и 1807 годах не подлежит более никакому сумнению.

135

Что лежащий севернее не есть остров, а полуостров, того нам не было еще известно.

136

Со времени же Бротона еще и Инзу.

137

По определению Капитана Бротона шир. 45°,25 N, долг. 141°,27 О или 218°, 33 W.

138

Капитан Бротон называет остров сей Пиком, однако говорит притом, что собственное имя оного есть Тимоши (Timoshee), другого же лежащего от него к северу Тиши (Teeshee), как то сказывал ему бывший у него на корабле природный житель первого острова. Но Японской Офицер, посещавший нас в заливе Румянцова и бывшие с ним Аины на вопрос наш, как называются сии острова? единогласно отвечали: Риишери и Рефуншери. От Лейтенантов Хвостова и Давыдова уведомился я, что природные жители объявили им название сих островов Риошери и Рефуншери; на Японских картах означены они Рийсери и Рефунисери. Малая разность произходит от выговора. Я удержал преимущественно название, сообщенное мне от Г. Лейтенантов Хвостова и Давыдова, потому, что они, быв сами на сих островах, могли вернее узнать истинные их названия.

28.06.2012 | Автор:

7 м. Трех-футовый инструмент прохождений, Г-на Траутона.

8 й. Часы с деревянным отвесом Брукбенкса.

9 й. Термометр Сиксова изобретения, показующий степень преждебывшей теплоты и холода, служащий дополнением машины, употребляемой к измерению холода воды в глубине моря, полученный мною от Г-на Адмирала Чичагова, и сделанный Российским художником Шишориным.

10 й. Дорожный барометр Траутонов.

11 й. Електрометр Соссюров.

12 й. Гигрометр Траутонов.

1З й. Гигрометр Г-на де Люк.

14 й. Два карманные секстанта.

Сверх сего знатное собрание морских карт и отборных книг удовлетворяло с сей стороны совершенно моему желанию; но драгоценная вещь, которую мы имели, и коею одолжены достохвальному рвению к общей пользе Барона Цаха, состояла в прекрасной копии новых Бирговых лунных Таблиц, удостоенных француским Национальным Институтом награждения, которое после первым Консулом удвоено. Нам предоставлено было сделать первое употребление славных таблиц сих, исправленных даже до Апреля сего года. Удивительная верность делает их для мореплавания чрезвычайно полезными. Посредством оных определяется географическая долгота на море с такою точностию, которая превосходит все изобретенные до сего к тому способы. они показывают место луны даже до трех секунд; Менеровых же, исправленных Мазоном, погрешность простирается иногда до 30 секунд.

Не совсем почитаю я излишним сказать здесь нечто вообще о приготовлении кораблей наших к походу. Оно было первое такого рода в России, а потому многое заслуживает быть известным, хотя и не для каждого читателя будет то равно стоющим внимания. Выбор всех для корабля моего Офицеров и Матросов предоставлен был мне совершенно; и так избраны мною: первым, Лейтенант и Кавалер Ратманов. Он служил в сем чине 13 лет, из коих 10 был сам Начальником военного судна, и в последнюю войну против французов, за отличную храбрость и деятельность награжден был орденом Св. Анны 2 й степени. Вторым, Лейтенант Ромберг, служивший в 1801 м году под начальством моим на фрегате Нарве, где и имел я случай узнать его достоинство. Третьим, Лейтенант Головачев; сего назначил я, не знав его вовсе, а единственно потому, что похваляем был всеми. Он был Офицер весьма искусный, и я во все путешествие в выборе его не раскаевался даже до того нещастного с ним приключения, которое последовало на возвратном пути нашем в бытность на острове Святые Елены. Четвертым, Лейтенант Левенштерн, находившийся прежде шесть лет в Англии и Средиземном море под Начальством Адмиралов Ханыкова, Ушакова и Карцова. Он, по окончании войны, желая получить сведение о мореходстве чужих Держав, вышел не задолго пред сим в отставку и отправился во Францию для вступления там в службу, откуда услышав о моем путешествии, поспешил обратно в Россию, и в Берлине нашел уже отправленное от меня к нему приглашение. Мичман Барон Биллингсгаузен, коего избрал я, не знав его прежде лично, также как и Лейтенанта Головачева, но отзыв других о хороших его знаниях и искустве в разных до мореплавания относящихся предметах, был тому причиною. Врачем для корабля моего избрал я Доктора Медицины Г-на Еспенберва, человека в науке своей весьма искусного, опытного и бывшего уже с давнего времени моим приятелем.[13] Известный Г. Коцебу, желая, чтобы оба в первом Шляхетном Кадетском Корпусе воспитавшиеся его сына могли воспользоваться сим путешествием, и чтобы они находились на моем корабле, просил о том Высочайшего соизволения, в котором и не было ему отказано. Сколь ни прискорбно было Г. Коцебу разлучиться с своими сыновьями толь молодых лет; но следствия разлуки с избытком вознаградили сие его пожертвование; ибо путешествие сие было для них весьма полезно; они возвратились благополучно к своим родителям, обогатив ум свой новыми познаниями.

Команда корабля моего состояла из 52 человек, между коими находилось 30 Матросов, молодых и здоровых, явившихся ко мне охотою еще при начале предположенной Экспедиции. Пред самым кораблей отходом нашел однако я нужным двух из них оставить, потому что у одного оказались признаки цынготной болезни, другой же за 4 месяца пред тем женившийся, сокрушаясь о предстоящей с женою разлуке, впал в глубокую задумчивость. Хотя и обеспечил я жену сего последнего, выдав ей наперед полное его годовое жалованье во 120 рублях состоявшее, и хотя он действительно был здоров, однако не взирая на то, не хотел я взять с собою человека, в коем приметно было уныние; ибо думал, что спокойный и веселый дух в таком путешествии столько же нужен, как и здоровье; а потому и не надлежало делать принуждения.

28.06.2012 | Автор:

В сие время поплыли мы вдоль острова Уагуга, в расстоянии от оного от 6 до 7 миль, в коем не могли достать дна 100 саженями. Сей остров имеет вид весьма особенной. От востока к западу возвышается земля до нарочитой высоты, на средине сего острова находится довольно высокая гора, оканчивающаяся к западу почти утесом, в некотором малом только отдалении к западу видеть можно упомянутой двувершинной Пик. Когда восточнейшая оконечность находилась от нас на NWtW, тогда двувершинной Пик скрылся; высокая же гора, находящаяся на средине, представляла вид купола; на западной стороне оной пирамидообразной столб особенно отличался. На южной стороне видны два малых залива, в коих, вероятно, найти можно место для якорного стоянья. Впрочем кажется, что оные мало защищены от ветров. Западная часть сего острова казалась мне быть плодоноснейшею; ибо хотя и довольно возвышена, однако ровнее восточной, где то глубокия долины, то выдавшиеся камни попеременно представляются, из коих последние составляют род Пиков, по которым уподобляется сей остров земле Штатов, только кажется менее бесплодным. У западной оконечности сего острова виден каменной остров около полуторы мили в окружности. Между сим и оною находится плоской камень видом своим подобной на гробницу. Остров понижается мало по малу, оканчиваясь к западу утесистою весьма выдавшеюся туповатою каменною возвышенностию, за коею на западной стороне должна вероятно находиться безопасная пристань, которой не могли мы однако изведать. Хотя мы плыли в недальном расстоянии от острова и ветр был умеренной, но к нам не приходила ни одна лодка. Во многих местах видели мы дым, но из жителей не приметили ни одного человека. Когда восточная оконечность сего острова была от нас прямо на N, тогда Астроном Горнер наблюдал высоту солнца для определения времени, из чего долгота, по исправленному хронометру, вышла 139°,05,00″. Остров сей лежит в направлении от ONO на WSW и имеет в длину 9 миль. Помянутое нами описание сего острова весьма сходствует с описанием Лейтенанта Гергеста и Астронома Гуча; но снятой нами вид южной стороны разнствуеть от Гергестова, которой подходил только к западной стороне. Средина острова Уагуга лежит, по наблюдениям нашим, под 8°,54,30″ южной широты и 139°,9,30″ западной долготы. Гергестом же определенная широта 8°,50,З0″, а долгота 139°,9,50″.

В 5 часов по полудни увидели мы остров Нукагива, покрытой туманом; почему и не могли с точностию определить, в каком находились мы тогда от него расстоянии. В 6 часов приказал я убрать все паруса и мы остались под одними марселями. Поелику расстояние между островами Угагуга и Нукагива по Арросмитовой карте, на которую более я полагался, нежели на Гергестову, находящуюся во втором томе Ванкуверова путешествия, долженствовало составлять 27 миль; то я, переплыв половину оного, поворотил к северу. Но по прошествии часа находились мы так близко к берегу, что принужден я был поворотить к югу. Сие доказывает, что расстояние показано гораздо большим, нежели каково есть в самом деле, что подтвердилось после нашими измерениями. Оно составляеит от западной стороны острова Угагуга до мыса Мартына юговосточной оконечности острова Нукагива только 18 миль. Гергест полагает оное в 20, Вильсон же в 27 мили. Судя по сему не усматриваю я, что побудило Арросмита не принять Гергестова определения как долготы и широты, так и взаимного положения островов Вашингтоновых. Мне кажется, что ему следовало бы к воспитаннику Капитана Кука и Астроному иметь более доверенности. Хотя Гергест не везде и не во всем справедлив; однако определения его гораздо вернее, нежели Маршандовы и Вильсоновы. При описании острова Уагуга Арросмит никому не мог лучше следовать, как только Гергесту; потому что Маршан не видал его вовсе, a Вильсон видел может быть только издали. Известия первого открытеля сего острова Американца Инграма и его соотечественников, бывших у оного, не доходили никогда до моего сведения.

Изображение Нукгиванца насекающего другому на теле узоры

Мая 7 го на рассвете дня держал я курс на северовосточную оконечность острова Нукагива, отстоявшего от нас на NW в расстоянии 15 ти миль. Остров Уапоа лежал от нас в то же время на SW в 24 милях. Высокие утесистые камни на сем острове придавали ему в сем расстоянии вид древнего города с высокими башнями. В 10 часов находились мы против залива, который Гергест назвал Контрольным. Здесь приказал я лечь в дрейф и спустить два гребных судна, на которых послал я Лейтенанта Головачева и Штурмана для измерения глубины. Мыс Мартин и западная оконечность залива Контрольна отличаются особенно, первой выдавшимся утесом, последняя же большею каменною горою черного цвета, лежащею на полмили к западу от Мыса Мариина. Хотя залив сей и защищен довольно от ветров; однакож, как кажется, больших выгод не обещает. Скоро увидели мы несколько человек Островитян, бегавших по берегу; но не смотря на слабый ветр, мы не видали ни одной лодки, которая бы шла к кораблю нашему. Сие подавало нам причину думать, что они мало упражняются в мореплавании. Во время бытности нашей на сем острове удостоверились мы в том на самом деле. Глубина у сего острова столь велика, что доколе не подошли мы на расстояние двух миль к берегу, не могли достать дна, а потом нашли глубину 50 сажень, грунт мелкой песок. Сия глубина не уменьшалась более как 15 саженями; ибо у самого берега была 35 сажень. По отправлении своих гребных судов держали мы паралельно к берегу в расстоянии не более одной мили, но при всем том не могли усмотреть гавани Анны Марии. Весь берег составлен почти из непрерывных рядов отдельных, вертикальных, каменных возвышений; к нему прикасается целая цепь гор, простирающихся далее во внутренность острова. Сии неровные, голые, каменные возвышения представляют унылой вид зрению, увеселяемому некоторым образом только одними прекрасными водопадами, которые в недалеком один от другого расстоянии, стремяся по каменным возвышенным около 1000 футов утесам, низвергаются в море. На вершине одной горы видно было четвероугольное каменное строение, подобное башне. Оно невысоко, без кровли, и окружено деревьями. Прежде почитал я оное Мораем или кладбищем. После же быв в Морае, находящемся в долине Тайо-Гое, не видал я подобного строения; почему и заключил, что оное, вероятно, есть род крепости; впрочем не удалось нам получить о том основательнейшего известия. У самого берега на низких камнях были много собравшихся Островитян, привлеченных, уповательио, туда любопытством; однако большая часть оных удила рыбу. В 11 часов увидели мы к Весту лодку, к кораблю нашему на веслах шедшую. На ней было восемь гребцов, Островитян. Поднятой на ней белой флаг возбудил наше внимание. Сей Европейский мирный знак заставил нас думать, что на лодке должно находиться Европейцу. Догадка наша была справедлива. На лодке был один Агличанин, которого в начале почли мы природным Островитянином; потому что все одеяние его, по здешнему обычаю, состояло в одном только поясе. Он показал нам аттестат, данной ему двумя Американцами, коим во время их здесь бытности особенно способствовал в доставлении дров и воды, при чем засвидетельствовано, что он поведения хорошего. Он предлагал нам так же свои услуги, кои приняты мною охотно; ибо для меня было очень приятно иметь такого хорошего толмача, при помощи которого мог я надеяться узнать точнее и обстоятельнее о нравах и обычаях жителей сих мало известных островов, чего иначе не мог бы я сделать в столь короткое время, каковое намерен был здесь оставаться. Без знания языка почти все основывается на догадках, которые обыкновенно подвержены бывают великим погрешностям. Агличанин сей рассказывал нам, что он живет здесь уже семь лет, и что он был высажен с Аглинского купеческого корабля возмутившимися на нем Матросами, к стороне которых он не пристал. Здесь он женился на Королевской родственнице; почему и уважаем чрезвычайно; следовательно не трудно для него оказать нам полезные услуги. Между прочим советовал он нам опасаться одного Француза, находившагося также здесь уже несколько лет, которой добровольно с своего корабля остался на сем острове. Он описывал его как самого худого человека и называл своим врагом непримиримым, которой употребляет все средства к оклеветанию его пред Королем и Островитянами, прибавив к тому, что нередко уже покушался он и на жизнь его. И так даже и здесь не могла не обнаружиться врожденная ненависть, существующая между Агличанами и Французами. В бытность нашу на острове Нукагива употреблял я все возможные средства к восстановле

28.06.2012 | Автор:

На картах, помещенных в Атласе Лаперузова путешествия, означены четыре безъимянные острова, из коих дальнейшие к северу должны находиться под 37° широты и 214°,20 западной от Гринвича, так же и остров довольной величины под именем Вулкан, под широтою 35° и долготою 214° с другим малым, лежащим от него к S. На карте, доставшейся Лорду Ансону с Гишпанского Галеона Ностра-Сениора де Кабаданга, исправленной и приобщенной к его путешествию, показаны две купы островов под названиями: Islas nuevas del Anno 1716 и Islas del Anno de 1664. Севернейшая лежит по сей карте под 35°,45 широты, 19 градусами восточнее Св. Бернардино или под 216°,30, западной долготы от Гринвича; вторая купа на том же меридиане под 35°,00 широты к югу от сих двух куп; остров Вулкан, в широте 34°,15 и наконец, около двух градусов восточнее, в широте 33 х, остров названный Penia de las Picos, и каменный островок Bayro. Кажется, что о существовании всех сих островов, Арро-Смит сумневается; ибо оные на картах его не означены. Последние, помещенные на Ансоновой карте, показаны так же и на новой, весьма хорошей карте, сочиненной Французским Географом Барбье дю Бокаж и приобщенной к путешествию Адмирала Дантр-Касто, изданному естествоиспытателем его Экспедиции. Издатель всеобщего, морского, географического словаря упоминает о сей купе островов так же с некоторою только переменою в широте (в статье Vigie) и ссылается в том на карту, находящуюся во Французском Архиве морских карт. Мало верил я, чтоб острова сии существовали; поелику курсы Капитанов Гор и Кинга, по отбытии их от берегов Японии, простирались между северною купою и северным Вулканом, так же и курс Капитана Кольнетта, во время плавания его из Китая к Северозападным берегам Америки в 1789 году, направлялся между обоими южнейшими купами и притом в таком расстоянии, в котором как Капитану Гор, так и Колниетту не можно было не видать их при хорошей погоде. Не взирая однако на все сие не хотелось мне упустить случая, чтобы не увериться совершенно в несуществовании островов сих. Почему и приказал я держать курс так, чтоб по означенному на картах положению островов придти к средине оных. Таким образом я удостоверился, что северные, безъимянные четыре острова, северной Вулкан, острова открытые будто бы в 1664 году и южный Вулкан не существуют вовсе, или по крайней мере, не находятся в том месте, где они показаны на Французских картах. Мимо островов, открытых будто бы в 1714 году, прошли мы в расстоянии 75 миль; а потому и не могу сказать об оных ничего утвердительного. Итак имея достаточные доказательства не верить существованию островов сих, не почел я нужным дать им место на моих картах. Находясь в широте 36° и долготе 213°,45, казалось нам, что мы в половине 6 го часа по полудни увидели несколько островов прямо на западе; однако скоро после узнали, что то были облака, обманувшие нас своим видом. Поелику некоторые из нас все еще думали, что то были острова действительно; то я и велел держать курс прямо к оным до семи часов. Прежде наступления ночи все наконец удостоверились, что видели не острова, а одни только облака; почему, поворотив, пошли опять прежним своим курсом на SW.

Ясная погода позволила нам с Господином Горнером наступившею ночью взять многие лунные расстояния от звезды Атер. По наблюдениям Господина Горнера найдена долгота в 8 м часов вечера 214°,3,30″; по моим 213°,57,45″; по хронометру No. 128, 213°,55. Близким сходством сих долгот были мы очень довольны, чего едва было по причине сильной качки корабля ожидать можно. Наблюдения, произведенные следующим вечером, при удобнейших обстоятельствах показывали таковое же сходство и удостоверили нас совершенно в исправности наших хронометров. Из многих наблюдений, разнствовавших между собою от 2°,28 до 3°,15 сыскано склонение магнитной стрелки 2°,51,30″ восточное.

Перемена теплоты воздуха была чрезвычайно чувствительна. Ртуть в термометре стояла между 19° и 21°. Во время плавания нашего от Сандвичевых островов к Камчатке, хотя то было и в средине лета, показывал термометр на сей параллели, только 16° и 17°, даже и под 30° широты не возвышалась ртуть тогда до 21°. Сия малая степень теплоты в Июне и Июле, вероятно, приписана должна быть великому отдалению земли, так же и тому, что воздух в первых месяцах лета недовольно еще нагрелся.

28.06.2012 | Автор:

Намерение мое плыть обратно между Япониею и Кореею не нравилось Японскому Правительству. Толмачи, как истолкователи воли Губернатора и Иеддоского Министерства, старались всемерно представить невозможность прохода проливом Сангарским: они утверждали, что пролив сей усеян подводными каменьями, что он не шире трех Японских или одной Голландской мили, и опасен крайне по причине сильного течения. Губернатор в письме своем к Посланнику запрещал настоятельно, чтоб мы не приближались нигде к Японским берегам; но словесно приказал сказать, что, если мы принуждены будем течением или бурею остановиться у берегов их на якорь; в таком случае нас не задержут, и для сего пошлется немедленно вдоль берегов повеление. Я должен был дать обещание, что без крайней нужды не буду подходить к берегам их; а они объявили, что имеют к данному моему обещанию совершенную доверенность. Но что касается до северозападного берега Нипон, то я представил им, что страну сию необходимо нужно изведать точнее, потому что в положении пролива Сангар, которой и на лучших Европейских картах худо означен, сомнение мое до нескольких градусов простирается; Японской же карты получить не возможно. И так необходимость требует при искании сего пролива держаться берега весьма близко, а особливо потому что он шириною по собственным их словам не более Голландской мили, следовательно в некотором отдалении усмотрен быть не может. Японцы убедились в справедливости моего требования, и молчанием своим изъявили на то согласие. Впрочем требовали они, чтоб мы на обратном пути своем из Камчатки в Россию не приближались никак к берегам Японии, что я им и обещал. Между тем не преставали чрез Голландского фактора Дуфа отвращать меня от моего намерения; но, причины, приведенные Г-м Дуфом, были еще маловажнее. Он представлял только об опасностях плавания между Япониею и Кореею, чего никто из Голландцев утверждать не может собственным опытом. Лаперуз один был предшественником нашим в сем плавании; я желал к открытиям его присоединить и наши изыскания, которые и по сей одной причине могут уже быть достойными любопытства.

Возвращение Надежды в Камчатку прежде исхода Июля казалось ненужным; почему мне и хотелось употребить следующие три месяца на исследование тех мест, кои Лаперуз, доставивший первые сведения о сих странах, принужден был по краткости времени оставить неизведанными. Зная, что ни он и ни кто другой из Европейских мореходцев не определил точного положения всего западного берега Японии,[116] большей части берега Кореи, целого западного берега острова Эссо, Южновосточного и северозападного берегов Сахалина, также и многих из островов Курильских, вознамерился я изведать из сих стран те, кои удобнее при настоящем случае избрать возможно будет. Южная часть Сахалина, как то заливы Анива и Терпения, хотя и определены в 1643 году Голландцами, однако требовали новейшего описания; потому что средства к вернейшему определению мест в продолжении 160 лет усовершены несравненно. Последствия нашего плавания могут свидетельствовать, что без наших описаний не имели бы мы достаточных сведений о верном положении достопримечательного сего острова. Итак намерение мое состояло в следующем: обозреть югозападный и северозападный берег Японии, и определить пролив Сангарской, которого ширина по всем лучшим картам (как то Арро-Смита, и находящейся в Атласе Лаперузова путешествия) составляет более ста миль, но Японцы полагают одну только Голландскую милю, или четыре Италианских, исследовать западный берег острова Эссо, отыскать остров Карафуто, которой по Японским картам должен находиться между Эссо и Сахалином, и которого существование казалось мне весьма вероятным; описать с точностию сей пролив, и исследовать остров Сахалин от мыса Криллон до северозападного берега, откуда, если найдется там хорошее якорное место, намерен я был послать барказ в канал, разделяющий Сахалин от Татарии, дабы действительно увериться, возможен ли или нет проход оным, и определить положение устья реки Амура, наконец пройти новым проливом между Курильскими островами севернее канала Буссола. Таков был мой план, которой удалось исполнить щастливо, хотя и несовершенно. Не нашед безопасного якорного места у берегов Сахалина, увидели мы, что посылка барказа сделалась невозможною, и внимания достойное исследование осталось неисполненным. Основательное определение западного берега Японии и пролива Сангар, должно быть предоставлено пользующимся Японскою благосклонностию Голландцам, которым, может быть, теперь не поставлено будет в преступление, если осмотрят берега своих приятелей. Берег Кореи от 36 го до 42 го градуса широты в настоящее время предприимчивости Европейцев не останется конечно долго в неизвестности. Торговля с населяющим оной до ныне незнакомым народом обещает такия выгоды, которых тщетно искать в Японии.

28.06.2012 | Автор:

Матрос, или так называемый промышленик, находящийся в услужении Компании, ведет, как уже сказано, жизнь крайне бедственную. Он терпит нужду в платье, белье, во всех потребностях и в необходимых средствах к сохранению здоровья. Трудно и самому здоровому человеку перенести таковые во всем недостатки в толь суровом и туманном климате. Весьма часто даже и воды не достает. Водяные бочки скрепляются вообще деревянными обручами, а потому не долго держатся и не редко вытекают; сверх сего и количество оных бывает так мало, что если случится плавание хотя несколько продолжительнее, нежели предполагали, тогда претерпевают наконец крайнюю в воде нужду. При нас пришло в Петропавловской порт малое Компанейское судно из Уналашки. Оно было в пути пять недель, и в последние дни не имело воды почти вовсе; в одной только бочке осталось на два дюйма, как там говорят, что составляло не более 10 или 12 кружек.

Промышленики ведут такую бедную жизнь не на судах только; на берегу положение их не менее жалостно. По недостатку строений, они по, большей части живут в юртах т. е. в подземельных, весьма вредных жилищах, и терпят такой же недостаток в здоровой пище, как и на море. Даже соли, сей необходимейшей приправы яств наших, часто у них не бывает. Хлеб хотя им и дается, но, по трудному доставлению оного, в весьма малом количестве; в одном только горячем вине не имеют они недостатка, от чего и произходит, что люди сии во все время бытности своей на берегу предаются вообще пьянству. Сколь вредна им сия неумеренность на берегу, столь же пагубно для их здоровья то, что на море не дают им вовсе вина. На берегу им позволяют пить в долг сколько хотят, а тем для промышленников труднее освободитъся от тягостных своих обязанностей. Я не понимаю, для чего не позволяют продавать вина промышленникам в море. Начальник судна мог бы только определить количество ежедневное для каждого, и тогда очевидно была бы обоюдная польза. Неумеренное употребление крепкого напитка на берегу в продолжение девятимесячной зимы, праздной образ жизни, чрезмерно худое житье в юртах, и нездоровая пища, раждают цынготную болезнь, которая разрушает здоровье и в самом крепком теле. По возвращении нашем из Японии, нашли мы из числа пятерых промышленников, привезенных нами в Камчатку из Кронштата, одного только здорового; прочие же четыре страдали цынгою в высочайшей степени. Во время трудного десяти-месячного нашего плавания здоровье их сохранилось совершенно, но в Петропавловске, не взирая на трезвость их жизни, не могли они спастися от сей жестокой болезни, и видя Матросов Надежды в лучшем здоровьи, раскаивались в своем предприятии. Каждой из них желал сердечно возвратиться опять в Россию. Если зима столь тягостна и жестока в Камчатке, то чего же ожидать можно на Уналашке, Кадьяке и Ситке, где климат, жилища и жизненные потребности еще хуже.

Лейтенанты Хвостов и Давыдов готовились к отходу в Кадьяк на Компанейском судне Марии, для принятия там начальства над двумя новопостроенными судами. Сии искусные Офицеры нашего флота суть первые, которых приняла Компания в 1809 году. Начальное их плавание было на Кадьяк из Охотска. Они вышед из последних днях Августа и не заходив никуда, пришли в назначенное им место Ноября 14 го. Столь поспешное окончание сего плавания было там нечто неслыханное; ибо до того употребляли на оное всегда два или три года. В следующее потом лето возвратились они в Охотск обратно, равномерно нигде не останавливаясь, и привезли груз, которой ценили в два миллиона рублей. После сего отправились они немедленно в С. Пешербург, где пробыв два месяца, возвратились опять в Охотск, а оттуда вторично в Кадьяк, но принуждены были зайти в Камчатку, и препроводить там зиму. Теперь приготовились они к отплытию в назначенное свое место.

Г. Камергер Резанов, оставя Надежду, перешел на судно Марию с намерением побывать на Кадьяке. Естествоиспытатель Лангсдорф, согласившийся сопровождать его, также оставил Надежду.

Июня 16 го пошли мы в губу Авачинскую, чтобы запастись там водою и дровами с лучшею удобностию, нежели в Петропавловском порте.

Июля 21 го были совсем готовы к выходу в море; но при осмотре оказалось, что камбуз или корабельной котел требовал починки, для которой следовало послать оной на берег. О непредвиденной таковой потере времени сожалел я однако мало, потому что многие обстоятельства заставляли обождать Губернатора, поспешавшего к нам из Нижнекамчатска.